26 января 2021

Три сочинения об одной жизни

Три сочинения об одной жизни «В часы отчаянного одиночества, когда на душе скребли кошки, я начала эту исповедь и писала на протяжении нескольких дней…

Когда я училась в Люботинской школе №15, учитель русского языка был восхищен моим сочинением на тему «Если завтра война». Александр Михайлович прочил мне будущее журналиста.

Как хорошо все помнится, словно вчера! Прошло 62 года после моего школьного выпускного вечера. А на рассвете началась война. Через пару дней мы пришли за аттестатами и не узнали школу: всюду толпы эвакуированных из Западной Белоруссии и Бессарабии. Плач детей и женщин, суета, кто-то не взял детские вещички, кто-то забыл дома деньги…

Вместе с Марком Руденко, с которым я просидела 3 года за одной партой, шли домой в Водяное около трех километров пешком. В седьмом классе Марк приехал из Грозного, украинского языка никогда не слышал. И наш классный руководитель посадил его за мою парту и велел: «Обучить на «отлично». С тех пор я проверяла его работы, даже если не успевала прочесть свои. Война нас разлучила. Встретились мы уже семейными людьми, даже не поговорили, скромно раскланялись и все…

Настроение было унылое, война заполнила все наше естество. Мучили страх и неопределенность дальнейшей судьбы. Марк сказал: «Парням проще, получил повестку и иди, куда Родина пошлет. А девушкам как жить?».

Мы с Люсей Ручкиной поступили в институт журналистики. Но он быстро собрался в эвакуацию, нам предложили забрать документы. И нас «перекупил» финансово-экономический институт.

А жизнь готовила мне новые «сюрпризы». Умирая, папа попросил соседа, с которым когда-то вместе работал в депо: «Помоги семье на первых порах». Знал бы он, к кому обращается! Все считали, что знатного машиниста Петра Буряченко оставили в подполье. А он оказался ярый полицай. За то, что сверх нормы отправил девушек в Германию, фашисты его премировали пятью пудами муки. Вот так он «помог» и нам: в 1942 году меня угнали в Штетин…

Работать на почтамте было нелегко. Тяжелые вагонетки с чугунными колесами застревали в выбоинах перрона, тогда посылки выпадали. За это немцы часто избивали нас. Кормежка была скудной: на неделю нам давали одну буханку хлеба пополам с половой, по одной ложке сахара, повидла и маргарина. Раз в сутки давали горячее — супы из брюквы, капусты, гороха. Хлеб мы съедали сразу же, и потом неделю ели раз в сутки.

На работу нас возили в зарешеченной машине. В апреле 1943 года, в день рождения Гитлера, мы увидели: весь город украшен флагами со свастикой. Расстроились, заплакали. Вспомнилась мирная жизнь, советские праздники. А ночью началась большая бомбежка союзников, взрывной волной оторвало стену нашего барака. Все разбежались кто куда. Я кинулась на луг, где часто сидела в часы досуга со своим другом-дневником. Прятаться было негде. Но я не чувствовала страха. Только радость оттого, что удалось увидеть поражение немцев, оттого что скоро кончится война…

На следующий день нас уже не везли на работу, а вели пешком. И мы увидели разрушенные дома, завалы на улицах. И уцелевших жителей, расположившихся под огромными липами, настолько старыми, что один человек не обхватит.

На радостях я написала обо всех событиях землячке. И в награду за это «сочинение» мы с ней получили по 2 месяца концлагеря.

А в марте 1945 я угодила в лагерь для военнопленных. У нас появилась новенькая, стала подбивать нас вскрыть посылку со съестным. Есть нам все время хотелось. Она сама отнесла посылку в удобное для вскрытия место, и тут нагрянуло гестапо. «Подсадную утку» отпустили, а меня арестовали.

В бесконечном лесу в бараке жили 26 евреек. Вид у них был ужасный: постриженные наголо, полосатые халаты и огромная надпись на спине «Юде». В соседнем мужском бараке в отдельной каморке отбывал наказание за побег пленный. С потолка ему на голову капала вода. Но ему разрешили играть на баяне. Он пел советские песни, а нам, наигрывая, говорил, что скоро придут наши…

А когда пришла долгожданная победа, в мирной жизни об учебе уже нечего было и думать. Надо было зарабатывать деньги, строить жизнь. Муж мне достался в наказание. Пил, скандалил с начальством, менял места работы. Бил меня смертным боем, из-за этого я родила мертвого ребенка. Позже врачи определили у супруга вялотекущую шизофрению. Уйти от него я не могла, он преследовал меня и на заводе, и дома.

Только после 20 лет супружеской каторги муж, наконец, оставил меня в покое и решился на развод. Мне стало легче дышать и жить! Хотя денег все время не хватало. Голые окна ожидали штор и гардин, да и дети росли, их надо было одевать-обувать.

Я всегда увлекалась чтением газет, журналов, книг. Во время строительства социализма проработала на заводе «Серп и молот» 24 года, из них 14 — маляром. Оттанцевав на третьей смене «чечетку» с тяжелым пульверизатором в руках, покрасив рекордное количество моторов, я все же не могла дома уснуть, пока не почитаю что-нибудь для души. Времена эти прошли. Завод — банкрот, а я с переломанными ногами и перебитыми руками (свидетельства мужниной «любви») передвигаюсь на костылях. Работа на «малярке» не прошла даром: от «купания» в растворителе кости попересыхали и ломались, как орешки.

Времени предостаточно, жаль, читать нечего. Моя пенсия в 150 грн. не позволяет купить парфюмерию и даже такой роскоши, как газета. Все это давно известно, но обидно, что никто из власть имущих не обращает на нас внимания.

Да если б только газеты не хватало, это можно пережить…

Мне уже 80 лет, и я пишу свое третье сочинение. Чего оно заслуживает — судите сами. Может, оно и не актуально. Но люди, пренебрегающие своим прошлым, обречены…

Я не состоялась как журналист, но свой гражданский долг считаю выполненным. Я вырастила двоих детей. За всю жизнь, отработав 54 года, я не держала в руках даже дарового пятачка. Зато государство обворовывало меня не однажды. При социализме у меня на счетах собралось 19 тыс. грн., заработанных тяжелым трудом. Моя дочь 17 лет стояла в очереди на квартиру, так и не получив ее. И теперь от нее я слышу только упреки: «Неужели ты будешь жить до 90 лет? Хоть бы немного дала и мне пожить». А что ей ответишь, она инвалид, в «наследство» от отца получила шизофрению…

Бедной внучке с мужем не повезло, тоже пьяница оказался. А напившись, бил ее. Пережив два сотрясения мозга, Наташа с ним развелась. Пришла жить ко мне. Но еще раньше ко мне перебралась дочка — ее муж с золовкой выгнали из дома. Увидев Наташу, она заартачилась: «Вернись к мужу, здесь ничего не получишь. Я, может, сама еще кого приведу». Так и скитается Наташа с малышкой по квартирам. Больше года судится за алименты с бывшим мужем. Он говорит: «Мне отец тоже алименты не платил, и я жив остался».

Боже, как выжить моей четырехлетней правнучке Тане, если ее мама не имеет постоянной работы? А девочка не по годам развита и хочет играть на пианино. Может, кто-то теперь подарит моей малышке однокомнатную квартиру, которую так часто видит ее мама во сне?

Клавдия Богатырева, Харьков.

Добавить комментарий